В мире, где улыбки стали валютой, а смех — обязательной нормой, жил человек, чья душа была лишена света. Он не помнил, что такое радость. Его дни были чередой серых теней, а ночи — беззвучным эхом пустоты. Люди называли его несчастнейшим из всех, кто ходил по этой земле. И именно ему, по иронии судьбы, выпала миссия спасти человечество от счастья.
Всё началось с тихого безумия, которое охватило планету. Учёные изобрели "Лучи Сияния" — устройство, принудительно вызывающее состояние безудержной эйфории. Сначала это казалось благом. Исчезли войны, конфликты, печаль. Но вскоре проявилась обратная сторона. Под постоянным воздействием Лучей люди потеряли волю. Они только улыбались, перестали создавать, думать, чувствовать что-либо, кроме примитивного восторга. Мир застыл в идеальной, мёртвой улыбке. Растительность, животные, даже погода — всё подчинилось искусственному блаженству. Исчезли времена года, сменившись вечным безмятежным летом. Прогресс остановился.
Совет мудрейших, последних, кто сохранил проблески разума, обратился к нему — тому, кто был невосприимчив к Лучам. Его глубокая, неизбывная скорбь стала единственным щитом против всеобщего ослепляющего счастья. Ему предстояло отправиться в Эпицентр — место, откуда излучалась эта сила, и разрушить его.
Путь был невыносим. Каждый шаг давался с трудом. Вокруг царила яркая, красочная, но абсолютно безжизненная картина. Дети не играли, а статично сияли. Художники раскрашивали холсты одним лишь ослепительно-белым цветом. Его собственная печаль, его апатия и тоска были тем топливом, что позволяло двигаться сквозь этот кошмар благополучия. Он видел призраки настоящих эмоций в своих воспоминаниях — горьких, острых, живых. Именно они вели его вперёд.
Добравшись до Эпицентра, он столкнулся не с машиной, а с существом из чистой энергии — сгустком того самого коллективного, искажённого счастья. Оно предлагало ему покой. Существо обещало стереть его боль, сделать таким же, как все. На мгновение он усомнился. Неужели его страдания были бессмысленны? Может, этот вечный праздник и есть конечная цель?
Но затем он вспомнил. Вспомнил вкус солёных слёз после потери, терпкую горечь неудачи, согревающее тепло тихой, неяркой надежды. Он понял, что счастье, лишённое своей противоположности, перестаёт быть счастьем. Оно становится тюрьмой. Его несчастье было не недостатком, а свидетельством глубины, способности чувствовать мир во всей его полноте.
Не сломляя воли, он не стал разрушать устройство физически. Вместо этого он обратился к существу, поделившись с ним всем своим горем, всей своей одинокой тоской, всем немым отчаянием прожитых лет. Это был поток тьмы, встретивший слепящий свет. И произошло невозможное. Существо из чистой радости, столкнувшись с такой бездонной, подлинной человеческой мукой, не выдержало. Оно не могло ассимилировать эту эмоцию. Контраст был слишком силён. Система дала сбой.
Лучи Сияния погасли. По миру прокатилась волна... тишины. А затем — первого за много лет искреннего вздоха. Кто-то заплакал. Кто-то засмеялся, но уже по-настоящему, с морщинками у глаз. Краски мира вернулись, и с ними пришли тучи, дождь, осенний ветер.
Он не стал счастливым. Его рана не затянулась. Но когда он смотрел на первых детей, ссорящихся из-за игрушки, на старика, грустно улыбающегося воспоминаниям, он чувствовал нечто новое. Это было не счастье. Это было спокойное, тихое удовлетворение. Мир был спасён не *от* счастья, а *для* него — настоящего, хрупкого, выстраданного. А самый несчастный человек на Земле, выполнив свою миссию, просто растворился в толпе, неся в себе свою тихую ношу, которая однажды спасла всё живое.
