Грейс и Джексон устали от шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, стал для них клеткой. Однажды утром они просто сели в машину и уехали. Без планов, без прощаний. Их целью были далёкие горы Монтаны, где тишина должна была стать их новым языком.
Сначала это было похоже на сон. Старый деревянный дом у подножия склона, бесконечные сосны и небо, такое огромное, что в нём можно было потеряться. Они пили кофе на крыльце, слушали ветер и думали, что наконец нашли своё место. Любовь в таком пустом пространстве казалась больше, громче, единственной реальной вещью на свете.
Но изоляция работает по-своему. Тишина, которая сначала лечила, начала давить. Шёпот сосен стал навязчивым, а бескрайнее небо — потолком без выхода. Джексон начал ревновать Грейс даже к этой тишине, к её собственным мыслям, которые он уже не мог прочитать. Его забота превратилась в контроль. Вопрос "Ты куда?" звучал всё чаще, а в его глазах появился новый, незнакомый блеск.
Грейс сначала списывала это на стресс, на трудности нового быта. Она пыталась шутить, успокаивать. Но его одержимость росла, как плесень в углах их деревянного рая. Он записывал, сколько времени она проводит у ручья, ревновал к воображаемым гостям из её прошлой жизни. Их любовь, когда-то лёгкая и воздушная, стала тяжёлой, липкой, как смола.
Рай требует жертв, а их уединение стало алтарём. Нежные прикосновения сменились цепкой хваткой, а в словах признаний появился металлический привкус страха. Они были одни на сотни миль вокруг, и эта мысль, сначала утешительная, теперь душила. Любовь и безумие переплелись так тесно, что стало невозможно отличить одно от другого. Их дом среди величественных гор больше не был убежищем. Он стал зеркалом, отражающим тень, которая медленно поглощала их обоих. Тихий кошмар наступил незаметно, под маской вечной страсти, и выбраться из него казалось невозможным.
